Дизельный крек-спред — это разница между ценой солярки и ценой нефти, из которой её гонят. Грубо: сколько переработчик кладёт себе в карман с каждого барреля. 10 августа 2026-го он дошёл до 93,84 доллара. Для отрасли это неприлично много. В разы выше того, что переработчик в удачный год считает нормой, и больше чем вдвое выше даже сильного второго квартала 2026-го.
В тот же месяц стратегический нефтяной резерв США провалился ниже 300 миллионов баррелей — впервые с 1983 года. Полупустой бак у страны, которая привыкла держать его полным на случай большой войны. Одни заводы горят, другие компании богатеют. Разберём по порядку, кто тут кто. И главное — кто платит по счёту, потому что это не тот, о ком пишут в заголовках.
Чей дрон и чья голова
Начнём с механики. Без неё вся история превращается в кричалку.
Сначала то, что подтверждено. The Sunday Times пишет: по НПЗ в Волгограде и Ярославле работали дроны британского производства, в том числе аппарат Nyan разработки Callen-Lenz, дочерней структуры BAE Systems. Financial Times и следом другие идут дальше: американская и французская разведка не просто в курсе — она картирует цели, оценивает позиции российского ПВО, прокладывает маршруты обхода. По этим данным специалисты, включая людей из ЦРУ, указывают конкретные узлы оборудования, те, что Россия не может быстро заменить или починить. А украинские расчёты бьют повторно по уже повреждённым заводам, чтобы ремонт не успевал закрыться. Всё это — из западной прессы и от украинской стороны; Москва такое, понятно, не подтверждает, да её и не спрашивают.
Это серьёзно, и это не выдумка пропаганды. Западные спецслужбы реально встроены в наведение. Роль украинской стороны здесь — исполнение: территория, логистика, запуск, съёмка для соцсетей.
А дальше начинается интерпретация, и вот здесь надо притормозить. Из того, что разведка помогает выбирать цели, ещё не следует, что удары по российским НПЗ придуманы в Лондоне и Вашингтоне как спецоперация ради передела нефтяного рынка. Это версия. Она объясняет, кому выгодно, но не доказывает, что кто-то так задумал. И рядом с ней стоит другая, куда более скучная и куда лучше подтверждённая.
У Украины своя логика ударов, и она не про мировой рынок. Зеленский называл атаки на НПЗ «полностью оправданными» и объяснял просто: лишить Кремль денег, на которые тот воюет. Нефтепереработка — экспортная выручка, выручка — бюджет, бюджет — фронт. С точки зрения Киева удар по заводу в Волгограде не имеет никакого отношения к марже техасского переработчика. Это война за деньги противника, и объяснять её через интересы корпораций — значит выдавать совпадение за замысел.
Держим в голове обе версии. Дальше станет видно, что для итога это почти не важно: кто бы ни нажимал на спуск, деньги в конце потекли в одну сторону.
Иранский множитель
Удары по российским заводам выбили с рынка часть топлива — это был первый удар по предложению. Теперь второй, случившийся сам по себе и на другом конце света.
28 февраля 2026 года США и Израиль начали военную кампанию против Ирана. Ближневосточная война сделала с рынком ровно то, что делает всегда: убрала часть нефти и напугала остальную. Цена полезла вверх, местами возник физический дефицит топлива. На пике кризиса вокруг Ормузского пролива, через который идёт больше пятой части всей мировой нефти, Brent ушёл за сотню — таких уровней рынок не видел с 2022 года. К заправкам это возвращалось очередями и заголовками про топливный кризис.
И вот тут два процесса, которые никто специально не сводил, наложились друг на друга. С одной стороны — выбитая российская переработка: по оценкам аналитиков, в пиковые моменты простаивало до трети первичных мощностей России (установок, где сырую нефть впервые разгоняют на фракции), а по самым высоким подсчётам доля подбиралась к 40 процентам. Оценки расходятся — одни считают по паспортной мощности заводов, другие по их реальной загрузке до ударов, — но порядок ясен: с рынка ушли большие объёмы солярки и бензина. С другой стороны — иранский кризис, вытащивший нефть и топливо уже с другого края.
Два независимых дефицита в одном мире. Рынку всё равно, из-за кого именно не хватает дизеля. Он просто задирает цену. А цену видно по американскому резерву: до удара по Ирану в стратегическом резерве (SPR) было около 415 миллионов баррелей, к августу осталось меньше 300. За полгода США вычерпали больше сотни миллионов баррелей, заливая внутренний рынок дешёвым сырьём из запаса, лишь бы сбить цену на заправках. Аналитики уже говорят прямым текстом: стратегического резерва у Америки, по сути, больше нет.
Запомним эту деталь. Дешёвое сырьё из госзапаса ушло не в воздух. Оно ушло на чьи-то нефтеперерабатывающие заводы.
За маржой
Вот теперь — к тем, кому в итоге налили. И смотри, как это устроено.
Американские переработчики. Valero, Marathon и Phillips 66 в сумме показали около 12,6 миллиарда долларов прибыли, причём Marathon и Phillips 66 отчитались о рекордных для себя квартальных результатах. Механика простая, и никакого сговора в ней не нужно. Распечатанный госрезерв давит вниз на цену самой нефти — а вот цену готового топлива на дефицитном рынке война гонит вверх, и гонит быстрее. Переработчик сидит ровно посередине: покупает сырьё, которое дешевеет относительно топлива, продаёт топливо, которое дорожает быстрее сырья. Эта разница — крек-спред под 94 доллара, по рыночным сводкам начала августа, — и есть его прибыль. Никто ему ничего не «наливал» персонально. Его посадил в это кресло рынок. А что до цифр прибыли — это не мои домыслы, а их собственная квартальная отчётность за весну–лето 2026-го: их они показали сами, с гордостью.
И таких не трое. Британско-нидерландская Shell в тот же квартал подняла почти десять миллиардов — на той же волне, что и все: дорогая нефть, дорогое топливо, и не забудь про трейдинг, который на скачках цены зарабатывает отдельно.
Европа не в стороне. TotalEnergies по собственному отчёту за второй квартал показала рост прибыли на 68 процентов, прямо сославшись на то, что войны вздёрнули цены на нефть и нефтепродукты. Одна оговорка, чтобы не мазать всех одной кистью: у BP в это же время сегмент переработки как раз просел — при высокой общей прибыли компания предупреждала, что нефтепереработка может недосчитаться нескольких сотен миллионов в следующем квартале. И вот это важно: кормит кризис не всех — только тех, у кого заводы оказались в нужном месте и с правильной настройкой. У BP переработка просела — а он в том же клубе «западных нефтяников». Значит, дело не в общей ложе и не в едином штабе. Их свёл в одну лодку не сговор, а устройство рынка — а это, если вдуматься, куда безнадёжнее любого заговора. Заговор можно разоблачить. Рынок так устроен всегда.
А теперь то, ради чего стоит перечитать первый раздел. В мае 2026-го Лондон — тот самый Лондон, чьи дроны работают по российским НПЗ, — выдал временную лицензию на импорт дизеля и авиакеросина, произведённых из российской нефти в третьих странах. Индийский Джамнагар, турецкие заводы берут российскую нефть, гонят из неё топливо — и оно спокойно едет в Британию. До 1 января 2027 года это официально разрешено. Вот теперь и видно, почему обе версии из первого раздела для итога не так уж важны: заговор это или совпадение — топливо из российской нефти всё равно едет туда же, куда текут деньги.
И это уже не ирония, это диагноз. Одной рукой Лондон помогает жечь российские НПЗ, другой — подписывает бумагу, разрешающую покупать топливо из той же российской нефти, лишь бы через посредника. Санкции держатся ровно до той секунды, пока на заправке хватает солярки. Кончилась солярка — и «российская нефть» вдруг перестаёт быть российской, стоит ей разок пройти через индийский НПЗ. Идеология заканчивается там, где начинается дефицит, и Лондон показал это не словами, а документом с печатью.
Кто в итоге заплатит
Россия из-под удара выкручивается по-своему. Раз своя переработка выбита, а солярку и бензин надо беречь для внутреннего рынка, экспорт бензина и дизеля Москва в июле придержала (запрет потом продлевали), а на внешние рынки развернула то, что попроще: мазут для промышленности и нафту (сырьё для чужой нефтехимии). Дефицитное топливо остаётся дома, на продажу идёт тяжёлое. Выручку это латает частично, но экономику войны с ног не валит.
Теперь сложим всех за столом. Украина получает то, за чем шла: удар по кошельку противника. Западные спецслужбы — отработанную методику дальних ударов. Американские и часть европейских переработчиков — сверхприбыль на военной марже. Россия — испорченную переработку и вынужденный разворот на дешёвый экспорт. Вопрос: а кто оплатил весь этот банкет?
Оплачивает его тот, кого нет ни в одном заголовке. 94 доллара маржи на дизеле и керосине аукаются на земле: дороже логистика, дороже перевозки, дороже всё, что едет на колёсах и летает на керосине. Дальше это расходится по ценникам и садится в инфляцию, а инфляция бьёт по тому, у кого нет крек-спреда, зато есть бак, который надо заправлять, и продукты, которые кто-то должен привезти. И это не фигура речи: розничный дизель и авиакеросин дорожают вслед за маржой, а транспортная составляющая тянет за собой цену всего, что едет и летает, — от продуктов до авиабилетов.
И вот тут стоит сказать спокойно, без пафоса. И чтобы не было иллюзий: это не банкет по предварительному сговору. Никто не рассылал приглашений. Просто у любой войны есть цели, которые объявляют, и те, кто на ней реально зарабатывает, — и это обычно разные графы. Зарабатывающих сводит не общий замысел, а общий прайс-лист. Иран упрётся, резервы дожгут, маржа трейдеров рано или поздно начнёт сжиматься — сценариев несколько, и точную дату не назовёт никто, кто не врёт. Но структура понятна уже сейчас. Трампы, Стармеры, Макроны и Мерцы приходят и уходят под очередные выборы. Крек-спред остаётся. И заработанное на нём — тоже, только уже не у них и не у нас.
