Накануне, многие для себя открыли фото защиты нефтяной инфраструктуры в ОАЭ капитальными металлическими конструкциями. Они начали появляться в марте-апреле, после первых ударов Ирана по арабским НПЗ, а сейчас дошли до полной готовности.
Что важно, судя по западным публикациям, ОАЭ заимствовали саму идею у России. Хорошая новость, что мы додумались, и местами даже начали делать первыми.
Теперь к плохим новостям. В России, долгое время, НПЗ или нефтебазы ставили конструкции — но, понятно, без единого плана. По оценке Carnegie, российские компании потратили на импровизированную защиту около 100 млрд рублей уже в 2024 году. В ОАЭ после массированных ударов сработали иначе. Берём наиболее критические нефтяные объекты и однотипно физически закрываем их огромными конструкциями.
Почему так вышло? Причины традиционные. В России долго была размыта ответственность: кто должен за это платить и кто именно отвечает за воздушную угрозу? Воздушная оборона — очевидная государственная функция. Но в случае НПЗ государство фактически переложило значительную долю защиты непосредственно на компании. Показательно, что 4 июня 2026 года Антон Силуанов прямо заявил: специальный фонд финансирования защиты ТЭК от БПЛА правительство создавать не собирается. То есть у директора конкретного предприятия появляется выбор: потратить огромные деньги на капитальный защитный каркас, который напрямую не производит ни литра топлива, либо вкладываться в ремонт. Или ничего не делать, потому что государство, когда прижмёт бензиновый кризис и народ начнет бузить, в любом случае что-то компенсирует.
Второй фактор — конфликт норм и стандартов. Капитальный каркас — огромное сооружение около опасного производственного объекта. Оно затрагивает пожарные проезды и тушение, эксплуатацию оборудования, молниезащиту, ветровые и снеговые нагрузки, промышленную безопасность. То есть, НПЗ надо было защищать от нового вида угрозы, но через нормативную систему для мирных условий.
А дальше как в известной поговорке про атмосферные явления и религиозные проявления отдельного мужика.
26 июня 2026 года №192-ФЗ установил особый режим для срочно создаваемых систем активной и пассивной защиты: по таким объектам могут не проводиться государственный строительный надзор, пожарный надзор, строительный и эксплуатационный контроль и целый ряд других процедур.
В июле 2026 года Ростех публично представил «Паутину» — фактически уже промышленно стандартизированный российский ответ на задачу: модульный металлический каркас для нефтехранилищ и другой инфраструктуры, рассчитанный на попадание БПЛА до 200 кг. Причём Ростех специально сделал болтовые соединения вместо сварки, чтобы конструкцию можно было устанавливать на пожароопасных объектах. Но система пока находится в опытной эксплуатации на объектах ТЭК.
Можно оправдаться объективной проблемой масштаба. ОАЭ могут выбрать сравнительно небольшое число узлов и капитально их закрыть. Российская нефтяная система территориально огромна: НПЗ, нефтебазы, терминалы, перекачивающие станции, резервуарные парки находятся на тысячах километров территории.
Россия могла технически делать такие сооружения и даже начала раньше ОАЭ. Но защита развивалась фрагментарно силами отдельных предприятий, государство долго не сформировало единый стандарт и отдельное финансирование, а капитальное строительство попадало сразу под несколько контуров взаимоисключающего регулирования. Только в 2026 году государство начало одновременно упрощать правовой режим и выводить на рынок типовые промышленные системы.
Проблема не дефицит технологий и не пожарные нормы. Это проблема скорости государственного управления.
И что, теперь все будет хорошо? Скажем так, лучше чем было. Потому что в изменённом законодательстве подпадающие под упрощённое строительство защиты объекты описаны очень широко. Но чтобы признать объект «подлежащим», нужно включить его в особый перечень решением Единого национального центра либо штабов субъектов РФ.
Пока неясно, сколько это занимает времени.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
