Учитывая бурный пиар цифрового рубля, и как мы теперь с ним по-честному заживем, пора ответить вслух на два главных вопроса: а) является ли цифровой рубль мощным средством борьбы с коррупцией, и б) означает ли его ввод переход к двухконтурной экономике. Вопросы действительно важные, потому что неправильные ответы на них порождают большие, но, к сожалению, вредные и неоправданные иллюзии.
Начнем с коррупции. По действующей модели, цифровые рубли находятся на счетах единой платформы ЦБ, там же проходят операции (о различии российской и, например, китайской модели цифрового платежного средства внутри страны будет отдельный пост – Ю.Б.). Это создает основу для более связного контроля платежей внутри платформы. В материалах регулятора отдельно описывается разработка смарт-контрактов для контроля целевого использования бюджетных средств. Смарт-контракт – алгоритм, который исполняет платеж при выполнении заданных условий.
Практический эффект возможен в трех местах: легче восстанавливать цепочку перечислений, быстрее выявлять отклонения, при соответствующей настройке – блокировать платеж до нарушения, а не разбираться после исчезновения денег. Однако обычный безналичный рубль тоже оставляет следы. А главное — прослеживаемость платежа не равна добросовестности сделки.
Например, страна (или регион) купила медицинского оборудования на 100 миллионов, хотя можно было бы вдвое дешевле. Поставщик разрешенный, товар относится к нужной категории, документы оформлены, приемка подписана. Все цифровые рубли поступили точно по назначению. Исполнение безупречное, но коррупция есть и наиболее распространенные коррупционные схемы это не устраняет никак.
Например, если, например, завышение цены согласовали заранее, откат необязательно выплачивать из тех самых денег, которые поступили по контракту. Его можно передать из других средств или предоставить в виде имущества и услуг. Подрядчик получает оплату за государственный контракт, а взамен «бесплатно» ремонтирует чиновнику загородный дом или покупает машину его любовнице, сыну (дочке) или жене. Или традиционно приносит ему кэш (тот самый чемодан). Перевода денег чиновнику вообще нет.
Нужно устанавливать, кто оплатил ремонт и за какое решение предоставлена выгода. Проследить бюджетный платеж – еще не значит установить, чем и за что рассчитались с чиновником.
Или чиновник за вознаграждение обеспечивает такие требования, которым соответствует только нужная компания (в обмен получает тот самый чемодан). Она действительно поставляет товар и получает цифровые рубли. Нарушение произошло при организации конкурса – платежная система сама его не устанавливает. А по цифровому рублю все будет чин-чинарем. Комар носа не подточит.
Денежный след помогает расследованию, несомненно, но не устраняет среду коррупции. То же относится к смарт-контрактам. Алгоритм способен перечислить деньги после получения подтверждения о поставке. Но не способен самостоятельно съездить на стройку и проверить толщину бетона. Это должен кто-то сделать. Но зачем тогда новый платежный инструмент? Если заказчик и исполнитель договорились, автоматизация может лишь ускорить оплату неправомерно принятой работы.
Усиление контроля создает стимул переносить коррупцию туда, где формируются основания для платежа. В техническое задание, выбор поставщика, расчет цены, экспертизу, приемку, предоставление исключений. Есть шанс получить идеально прослеживаемое расточительство, и столь же хорошо задокументированные сделки в интересах «своих».
Наши чиновники — народ специфический. Над пустяком могут годами биться и не решить. А вот как обойти систему, в которой сами придумывают правила, такие мастера и умельцы, что просто диву даешься.
Поэтому вывод тут однозначный: цифровой рубль — дело, несомненно, хорошее. Однако сам по себе он не обеспечивает конкуренцию, не проверяет физический результат и не раскрывает неденежное вознаграждение. Ну, если только мы не переведем весь денежный обмен в эту форму. Нет сомнений, что подобная идея наверняка зреет, но не в ближайшей перспективе (чемоданы нужны всем).
Теперь о двухконтурности.
Наличие наличных, банковских и цифровых рублей само по себе ничего не доказывает. Для разговора о двух контурах нужны устойчиво различающиеся режимы предоставления, использования и перехода денег между сферами экономики. Например, отдельный механизм финансирования производственных инвестиций, средствами которого нельзя свободно распорядиться как обычной коммерческой ликвидностью.
То, что обычно называют сталинской двухконтурной системой, – упрощенное обозначение разделения преимущественно безналичных расчетов предприятий и наличного обращения, обслуживавшего прежде всего доходы и расходы населения. Но разделение поддерживалось всей организацией хозяйства: планированием, банковским контролем, правилами расходования средств и выдачи наличных. А не тем, что были рубли двух цветов.
При этом представление о двух абсолютно герметичных денежных мирах неверно. Между ними существовали управляемые переходы: предприятия выплачивали зарплату, население покупало товары, торговая выручка возвращалась в банковскую систему.
Советское отличие заключалось в том, что деньги на счете предприятия не давали его руководителю свободы распоряжения, сопоставимой со свободой собственника современной компании. Восстановить такой порядок одной платежной платформой невозможно. Принципиален особый механизм предоставления ресурсов, а не электронная форма их учета.
Иными словами, цифровой рубль – это инструмент учета и контроля, а не институциональная реформа. Он способен сделать коррупцию лучше задокументированной, но не устранить ее причины: непрозрачность принятия решений, отсутствие реальной конкуренции и слабость независимого надзора.
Двухконтурность же возникает не из формы денег, а из правил доступа к ресурсам и их использования. И без перестройки этих правил платежная платформа останется лишь надстройкой над прежней системой.
Поэтому ждать от цифрового рубля чуда – все равно что надеяться, что новый калькулятор сам решит задачу за того, кто не умеет считать. Да, он может ускорить и упорядочить расчеты, сделает более прозрачной цепочку платежей. Но не заменит политическую волю и институты, без которых борьба с коррупцией остается имитацией, а экономический рост – декларацией.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
