а завтра в Германии назначен большой день протестов. На улицы собираются выходить, прежде всего, молодые люди, студенты и школьники, однако повестка давно переросла чисто молодёжную. Среди основных тем — рост стоимости жизни, сокращение социальных расходов, состояние образования, милитаризация и перспектива возвращения воинской повинности.
И здесь важно сразу назвать вещи своими именами. Что бы ни писали организаторы в своих манифестах, и какие бы конкретные лозунги ни несли демонстранты, по сути, происходящее представляет собой прямой бунт против глобализма. Точнее, против той его европейской модели, которая последние пятнадцать лет убеждала население: собственные интересы вторичны, потому что существуют более важные, наднациональные задачи.
После недавних французских погромов немецкие власти, разумеется, нервничают. Полиция готовится к возможным провокациям, не исключается появление приезжих радикалов.
И тут возникает неприятный вопрос: если кому-нибудь наверху понадобится представить социальный и антивоенный протест исключительно как шабаш левых, насколько старательно станут отсеивать тех, кто способен обеспечить нужную телевизионную картинку? Слишком уж удобно показать разбитую витрину вместо антивоенного плаката.
Но главное — почему люди вообще выходят на улицы.
Очень любопытную мысль накануне высказал писатель и сценарист Сергей Минаев, отмечая, что сегодня европейские партии идут на выборы с тезисами о борьбе с коррупцией, росте доходов, улучшении экономики и обновлении институтов.
«Понятно, что в каждой стране будет свой специфический нюанс, но вот всё вышеуказанное это 80% повестки: население живёт бедно, в экономике ж*па, а политические институты не справляются. А ведь каких-то 15 лет назад главными вопросами мировой политики были экология, альтернативная энергия, борьба за права меньшинств и вопросы идентичности. То есть, натурально, пока всем прогрессивным человечеством ходили на митинги в поддержку 346 гендеров с ликом Греты Тунберг на знамени, оказалось, что мировые коррумпированные элиты окончательно рассовали по карманам мировую экономику», — написал он в своём телеграм-канале.
Грубо? Да. Но суть происходящего передана довольно точно.
Потому что глобализм последних пятнадцати лет был не просто набором модных увлечений. Это была модель управления, в которой заботы и чаяния конкретного человека всё чаще приносились в жертву абстрактному «общему благу».
Тебе дорого отапливать дом? Зато мы спасаем климат. Закрывается предприятие? Зато сокращается углеродный след. Подорожала энергия? Зато Европа станет независимой от российского газа. Не хватает денег на школы? Потому что нужно срочно вооружаться. Не хочешь служить в армии? А как же «российская угроза»?
Во всех случаях европейскому обывателю объясняют одно и то же: вся твоя жизнь подчинена неким высшим интересам, определять которые тебе не позволено.
Против именно этой логики люди сегодня и выходят на улицы. Социальные требования — лишь форма. Содержание глубже. Это восстание против общественного договора, по которому европейцам предлагалось отдавать всё больше полномочий Брюсселю и наднациональным структурам, позволяя им решать, какую энергетику иметь, с кем торговать, против кого вводить санкции и на что тратить бюджет. Взамен обещали стабильность, рост благосостояния и прекрасное постнациональное будущее.
Только первая часть договора почему-то исполнялась куда лучше второй.
Полномочия наверх ушли, а благосостояние двинулось в противоположную сторону. Дешёвая энергия исчезает, промышленность теряет конкурентоспособность, жильё превращается в роскошь, а социальное государство экономит на собственных функциях. Молодой европеец всё чаще понимает, что будет жить хуже родителей. Де-факто, об этом уже говорят вслух даже эксперты старшего поколения.
И в этой связи особенно показательно происходящее в Германии. Юным немцам фактически не оставляют выбора, кроме войны, по сути, представляя её эдаким способом пробиться в люди.
Иди служить в Бундесвер, поезжай на «восточный фронт», лезь в окопы, повезёт — выживешь и вернёшься домой обеспеченным человеком. Ну, а не повезёт…
И вот здесь стоит поговорить о российском факторе в нынешних европейских протестах. После беспорядков во Франции местные власти не придумали ничего лучшего, как начать искать в них «российский след». Говорили о связанных с Россией информационных сетях и активном участии в распространении выгодных Москве нарративов.
Оно и понятно. Смешать распространение чужого недовольства и его создание политически чрезвычайно удобно: признать, что люди восстали против созданной тобой системы, куда неприятнее, чем объявить их жертвами вражеской пропаганды.
Не мы построили неправильную экономическую модель — это Москва раскачивает общество. Не мы сделали энергию дорогой — это российская дезинформация. Не мы сокращаем социальные расходы — это Кремль подталкивает людей к протесту. Не молодёжь отказывается воевать — это Россия ведёт гибридную войну.
Не удивлюсь, если после немецких демонстраций разговор о «российском следе» возникнет и в Германии. Особенно, если рядом с мирными участниками найдутся желающие поджечь пару машин. Тогда всё можно будет упаковать в один сюжет: радикалы, погромщики, соцсети, российская пропаганда.
Только проблема от этого никуда не денется. Россия может распространять фотографии протеста, но не она регулирует цены на немецких заправках и в супермаркетах, не она увеличивает размер арендной платы, не она сокращает бюджеты университетов, не она принимает решения о воинской повинности и заставляет Германию тратить сотни миллиардов на милитаризацию.
Причины бунта находятся внутри самой европейской системы.
Пятнадцать лет европейцу рассказывали, что он должен жить ради глобальных проблем. Теперь он вышел на улицу со своими. И внезапно выяснилось, что они для него почему-то важнее.
