Накануне появилось довольно любопытное сообщение: Минцифры собирается сохранить и развивать в России проводное радиовещание. Формально речь идёт, прежде всего, о резервной системе оповещения населения. У старой доброй радиоточки обнаружились неожиданные для XXI века достоинства: адресность, энергонезависимость и высокая защищённость от кибератак.
В многоквартирных домах живёт около 70% населения России, поэтому эту инфраструктуру государство теперь предлагает не демонтировать, а развивать. На фоне искусственного интеллекта, спутниковой связи, облачных вычислений и гигантских дата-центров выглядит почти анекдотично: человечество готовится шагнуть в технологическое будущее, а мы вдруг снова вспоминаем про провод, уходящий куда-то в стену. Но смеяться я бы не торопился.
Почти одновременно специалисты Hudson Rock сообщили о новой функции вредоносной программы Remus Stealer, позволяющей злоумышленникам получать доступ к почтовым ящикам Gmail с заражённых компьютеров. Разработчики даже утверждают, что доступ способен сохраняться после смены пароля, хотя именно эта наиболее громкая часть их рекламы пока независимо не подтверждена. Но принципиального значения это не имеет: программа уже умеет похищать пароли, cookies, токены активных сессий и другие данные. Чем бо́льшую часть своей жизни человек переносит в цифру, тем страшнее становится любая найденная там брешь.
И здесь самое время вспомнить историю с Telegram и Макс, потому что она практически идеально показывает бессмысленность вечной запретительной гонки. Ещё 5 сентября 2025 года на Восточном экономическом форуме Дмитрий Песков, отвечая на вопрос о борьбе с мошенничеством и возможных ограничениях иностранных мессенджеров, сказал совершенно очевидную вещь: он вообще не понимает, в чём здесь принципиальная разница, поскольку мошенники пользуются и Telegram, и MAX.
В тот же день Песков выступил за сохранение Telegram и WhatsApp хотя бы ради конкуренции с мессенджером Макс. Это происходило уже после того, как звонки в Telegram и WhatsApp в России начали частично ограничивать, объясняя меру, в том числе борьбой с мошенниками.
Прошёл год с небольшим, и вот вам практически лабораторное подтверждение его слов. 9 ноября 2026 года Росреестр официально предупредил россиян о мошенниках уже в Макс.
Пользователям стали приходить сообщения якобы от имени ведомства о том, что принято заявление на переоформление права собственности на их недвижимость. Далее человеку предлагалось перейти в «личный кабинет ЕГРН», а ссылка вела на фишинговый ресурс.
То есть национальность мессенджера мошенников почему-то совершенно не впечатлила. Увидев российский логотип, они не испугались и не прекратили заниматься преступной деятельностью. Они просто пришли туда вслед за потенциальными жертвами.
Более того, проблема была видна практически с самого начала. Ещё в сентябре 2025 года Сбер сообщал, что на Макс уже приходится 8—9% всех фиксируемых мошеннических звонков, а в даркнете активно продавались и сдавались в аренду аккаунты национального мессенджера.
То есть вся идея, что можно каким-то образом очистить цифровое пространство простым переселением граждан из «неправильной» программы в «правильную», разбивается о простейшую реальность: при определённом старании преступник всегда найдёт способ совершить преступление.
И это касается далеко не только мессенджеров. Закрыли сайт — появилось зеркало. Заблокировали зеркало — появился VPN. Начали блокировать VPN — возникли новые протоколы и способы маскировки трафика. Усилили двухфакторную защиту — научились воровать активные сессии. Закрыли одну уязвимость — искусственный интеллект поможет быстрее найти следующую.
Современная технологическая среда устроена таким образом, что практически любое ограничение автоматически создаёт спрос на средство его обхода.
Получается эдакий цифровой Уроборос, пожирающий собственный хвост. Развитие технологий позволяет создавать всё более совершенную защиту, но оно же предоставляет всё более мощные инструменты для её преодоления. Один искусственный интеллект будет искать дыру, второй — её заделывать, третий — тут же проверять, как обойти новую защиту. Окончательного цифрового забора здесь просто не существует.
В этой связи стоит упомянуть недавнее заявление Билла Гейтса, обратившего внимание ещё на одну особенность ИИ. В отличие от ядерного оружия, ракет и большинства прежних опасных технологий, государство не финансировало его создание и первоначально даже не являлось главным заказчиком. Искусственный интеллект вырос, прежде всего, внутри частного сектора, и теперь власти пытаются этот поезд догнать, поставить вокруг него ограждения и установить правила. Сам Гейтс сегодня требует уже государственного регулирования и прямо говорит, что одной саморегуляции компаний недостаточно.
И здесь возникает действительно неприятный вопрос. Что происходит, когда чиновник понимает, что каждое следующее ограничение через некоторое время всё равно обходят? Когда запрещённый сервис заменяется другим, мошенник переезжает в национальный мессенджер, а новая защита электронной почты рождает новый «стилер»?
У инженера ответ один: совершенствовать систему дальше. А у чиновника появляется другой, куда более простой вариант — зачем вообще сохранять систему, которую невозможно полностью контролировать, если проще вырубить.
Не защищать интернет, а максимально его ограничить. Не конкурировать с нежелательными сервисами, а убрать их. Не повышать цифровую грамотность и качество собственных продуктов, а составлять белые списки. Нет глобального интернета — нет иностранных сайтов. Нет Telegram — нет мошенников в Telegram. Нет VPN — нечем обходить ограничения. А если в результате пользователь лишается половины привычных возможностей, всегда можно объяснить, что всё сделано исключительно ради его же блага.
Вот тогда радиоточка перестаёт выглядеть шуткой. Аналоговый контур хорош не только тем, что его сложнее взломать удалённо. Он ещё и чрезвычайно удобен для управления. Провод идёт туда, куда его протянули. По нему передают ровно то, что разрешили передать. И самое главное — он прекрасно слушается рубильника. Никаких тебе зеркал, прокси, новых протоколов и бесконечной технологической игры в кошки-мышки.
На этом фоне особенно тревожно выглядит общий запретительный зуд последних лет, только на первый взгляд кажущийся чиновничьим идиотизмом.
Так, советник президента Елена Ямпольская недавно заявила, что пицце, по её мнению, не место в школьных столовых и буфетах, предложив больше знакомить детей с русской кухней. Справедливости ради, сама Ямпольская отдельно сказала, что прямыми запретами проблему не решить. Но показателен сам уровень государственной дискуссии: мы уже обсуждаем не только то, какими платформами гражданину пользоваться, но и что именно ребёнку желательно видеть на школьном подносе.
Одновременно законодательство всё глубже заходит в сферу «традиционных ценностей». С марта 2026 года действуют ограничения на распространение фильмов, которые государство сочтёт дискредитирующими или отрицающими традиционные российские духовно-нравственные ценности, а теперь Госдума вместе с Минюстом обсуждает уже отдельное законодательное преследование за отрицание и/или оскорбление этих самых ценностей.
Поймите меня, я вовсе не выступаю против традиционных ценностей — напротив, я по ним живу. Как и миллионы моих сограждан. Причём, без всякой указки сверху.
Меня интересует другое: где проходит предел государственного желания определить за человека всё — от правильного контента до правильного блюда?
Ещё немного — и действительно понадобится государственный ГОСТ на окрошку с допустимым количеством укропа и официальным заключением о том, насколько кефир соответствует духовно-нравственным традициям русского народа.
Пока это смешно. Но сам образ мышления совсем не смешной, потому что за ним находится естественный инстинкт любой власти: максимально расширить пространство контроля.
Я вообще не верю в сказки о власти, которая якобы этого инстинкта лишена просто потому, что называет себя демократической. И здесь большой привет европейцам, американцам и всем прочим ревнителям «демократии».
Разными могут быть формы правления, политические институты, степень общественного контроля, но власть всегда заинтересована, прежде всего, в сохранении своего привилегированного положения.
Она не любит и опасается чего бы то ни было, что существуют вне её контроля. Особенно технологий, позволяющие миллионам людей свободно обмениваться информацией, обходя установленные сверху ограничения.
Поэтому интернет просто по определению невероятно неудобен для любой власти и одновременно невероятно привлекателен. Бурное развитие искусственного интеллекта делает эту проблему ещё острее.
Но само государство от ИИ, разумеется, не откажется. Военным достанутся лучшие нейросети, спецслужбам — самые мощные средства анализа данных, государственным и крупнейшим корпорациям — суперкомпьютеры, спутниковые системы и закрытые сети. Запрещать прогресс наверху никто не собирается.
Запрещать и ограничивать будут внизу. И именно здесь начинает проступать перспектива настоящего цифрового сословного общества. Одним будут доступны лучшие модели ИИ, глобальные информационные системы, любые базы данных и вычислительные мощности, потому что им это «необходимо для работы».
Остальным — национальный, читай строго ограниченный, мессенджер, национальные сайты, такая же национальная нейросеть и тщательно отмеренный национальный объём информации. Причём, всё это исключительно ради нашей с вами собственной безопасности.
Только мошенник всё равно приходит в Макс. Хакер всё равно находит новую дыру. Пользователь всё равно придумывает очередной обход. Поэтому приходится вводить новое ограничение, потом ещё одно, затем следующее. И каждый раз оно будет иметь вполне логичное объяснение, пока сумма волне рациональных по отдельности решений однажды не приведёт к совершенно безумному результату.
И в этот момент у государства останется последнее безотказное средство — рубильник.
Потому что действительно абсолютной безопасности интернета можно добиться только одним способом — уничтожив интернет как таковой. Нет пространства — нет уязвимости. Нет свободы перемещения информации — нет необходимости бесконечно гоняться за теми, кто этой свободой пользуется «неправильно».
Правда, мошенники от этого никуда не исчезнут. Когда-то они прекрасно обходились обычным телефоном и письмами. Но зато останется радиоточка. Её хотя бы проще контролировать.
