Второе дыхание получило знаменитое интервью депутата Сергея Боярского от августа сего года. Где глава Комитета Госдумы по информационной политике, информационным технологиям и связи заявил, мол-де, запуск национального мессенджера «торжественно закрыл» последний кирпичег в фундаменте цифрового суверенитета страны. Ну да, ну да…
Придется разочаровать Сергея Боярского: нет, не закрыл. Даже и близко. И даже на пользовательском уровне. И наличие МАКСа, на фоне десятков аналогичных приложений и мессенджеров в мире, никаким критерием пресловутого «цифрового суверенитета» уже давным-давно не является.
Даже не вспоминая США с их десятком аналогов (Messenger, FaceTime, iMessage, Signal и т.д.), Китай с его Weixin/WeChat от Tencent или Южную Корею с KakaoTalk, есть Вьетнам с Zalo от VNG, Турция с BiP от инженеров Turkcell, Индия с Sandes, Израиль с WhatsApp, Япония с Line, Франция с Tchap. И т.д. и т.п. Дальше лень вспоминать. Так что наш МАКС стоит в перечне функциональности где-то ближе во втором десятке. Про тоже наш очень крутой Телеграм даже не упоминаю.
Но дело даже не в месте в перечне. Дело в том, что мессенджер – это верхушка айсберга. И даже не верхушка, а ее блестящая макушка, которую удобно показывать с трибуны. Настоящий цифровой суверенитет начинается сильно ниже уровня пользовательского приложения – там, где решается, будет ли у страны вообще возможность запустить хоть один «суверенный» сервис завтра.
Что такое суверенитет на самом деле
Чтобы он был, России нужен контроль над всей цепочкой, по которой цифровая услуга доходит до человека. Создать мессенджер – значит контролировать сам сервис. Это не особенно отличается по уровню «суверенности» от тезиса, что «мы написали сайт, теперь мы владеем Интернетом».
Да, у России уже есть отдельные сильные самостоятельные звенья. Например, внутренние карточные платежи обрабатывает российская НСПК, на ее базе работают «Мир» и СБП. Поэтому говорить, что цифрового суверенитета нет вообще, было бы неверно. Но и объявлять его завершенным – просто смешно.
Человек пользуется сервисом через смартфон, операционную систему, магазин приложений и сеть связи, сервер работает на оборудовании, которое нужно выпускать, ремонтировать и обновлять. И вот этот вот все — должно производиться у нас в стране. Тогда будет контроль над всей цепочкой. Что из этого есть? Да почти ничего.
Главные незакрытые задачи
Доменные имена. Кто держит корневые зоны, кто управляет DNS-инфраструктурой, кто может отключить домен или переписать маршрутизацию – вот где начинается реальная власть. Мессенджер можно переустановить, домен – нет. Пока ключевые узлы адресации в мире контролируются структурами, аффилированными с США, любой «суверенный» сервис остается гостем в чужом доме. И это не абстракция: достаточно вспомнить, как быстро отключают целые сегменты по одному решению регулятора.
Микросхемы и оборудование для их производства. Нужно уметь серийно выпускать необходимые процессоры, память и другие компоненты, а также обслуживать производственные линии. Платы памяти, контроллеры, DRAM, NAND – критическая основа любого устройства. Без собственного серийного производства разговор о независимости превращается в разговор о независимости витрины на чужом складе. Причем речь не только о топовых решениях: даже бюджетные компоненты, без которых не собрать ни смартфон, ни базовую станцию, в значительной степени импортируются.
Возможность доставить приложение пользователю. Случай с МАКС показывает разницу особенно ясно: сервис российский, однако после удаления приложения с iPhone повторно установить его нельзя, а уведомления о сообщениях и звонках не приходят. Магазин приложений – это тоже звено цепочки, и оно не наше. Где тут суверенитет, если на 20-25% телефонов в стране МАКС, возможно, в скором времени станет недоступным? А если к блокировкам на территории России добавится китайский Хуавей, который заблокировал пока МАКС только за пределами России, то будет уже 25-30%.
Телефон, на котором работает приложение. Производства телефонов с нуля у нас нет. У России где-то есть ОС «Аврора», но ее разработчик описывает основное применение как среду для корпоративных и государственных заказчиков. Массовая пользовательская экосистема, в которой устройство, ОС, нужные приложения и их обновления доступны независимо от решений Apple или Google, – другая по масштабу задача.
Показательна здесь даже не Россия, а Китай – страна с гигантской инженерной базой, которая только готовится создать по-настоящему массовую собственную ОС. Это не вопрос патриотизма, это вопрос десятилетий работы, миллиардов затрат и целой экосистемы разработчиков. Производство гаджетов – это не сборка корпусов, а вся цепочка: экраны, аккумуляторы, камеры, сенсоры, литография. Страна, не выпускающая собственные устройства, не контролирует, как ее гражданин выходит в сеть.
Оборудование связи в масштабах всей страны. Российские базовые станции операторского класса начали производить серийно лишь в конце 2025 года. И, говорят, куда-то они пошли. Следующий вопрос – можно ли годами оснащать, расширять и ремонтировать сети за счет доступных России поставок. Из Китая, разумеется, потому что своей микроэлектроники, как мы помним, в нужном размере у нас нет. Связь – это не только покрытие, но и стандарты, которые определяют, чье оборудование будет работать в сети завтра.
Программное обеспечение, на котором работают предприятия. Это системы проектирования, управления производством и другими основными процессами, а не только приложения в телефоне. Масштаб оставшейся работы виден из цели правительства: к 2030 году на российское базовое и прикладное ПО должны перейти не менее 80% предприятий и компаний АПК.
Искусственный интеллект. Сегодня это не модная надстройка, а инфраструктура: чипы для обучения, дата-центры, модели, данные, кадры. Кто отстает здесь – отстает во всем, от обороны до экономики. ИИ уже встроен в логистику, медицину, госуправление, разведку, разработку военных стратегий и планов, и без собственной базы страна вынуждена покупать чужие решения вместе с чужими ограничениями.
Спутники, связь, стандарты. Орбитальные группировки, наземные станции, протоколы – без этого «суверенитет» заканчивается на границе вышки.
Кибербезопасность и кадры. Собственные специалисты, школы, исследования – это тоже часть контура. Без них любая инфраструктура остается уязвимой, а зависимость – скрытой.
Что имеем в итоге. Один только перечень того, чего у нас нет или что присутствует в слабой степени, показывает: до завершенного контура здесь не просто далеко, здесь конь не валялся. Каждое незакрытое звено – от доменных зон до литографии – тянет за собой следующее, и разорвать эту цепь одним приложением невозможно физически. А значит, разговор о «последнем кирпичиге» имеет смысл лишь в одном случае: если фундамент действительно готов. А он не готов.
Цифровой суверенитет – это не один мессенджер и не одна презентация. Это вся вертикаль: от литографии и доменных зон до ОС, ИИ и спутников. И оценивать его нужно не по наличию красивого приложения в чужом телефоне, а по способности страны выдержать отключение от внешних поставщиков – оборудования, ПО, каналов, стандартов.
Что до суверенитета в самом широком смысле, то стоило бы начать с ответа на вопрос: сохранится ли и как долго просуществует цифровая экосистема внутри страны при отказе отдельных поставщиков оборудования или каналов? Говорить о том, что плохая копия Telegram – квинтэссенция суверенитета, выглядит не только глупо, но и уводит внимание от реального состояния российского технологического суверенитета в цифровой сфере. Крайне недостаточного состояния.
Пока же риторика Сергея Боярского выполняет ровно одну функцию: создает иллюзию завершенности там, где работы на десятилетия. И это опаснее открытого признания отставания, потому что усыпляет внимание. Настоящий суверенитет не объявляют, его строят. И судя по реальному состоянию дел, строить еще очень и очень кропотливо и долго.
Автор — политолог, публицист, философ, замдиректора Института РУССТРАТ, шеф-редактор информационного агентства REGNUM, руководитель интернет-проекта «Империя»
