Есть в последних действиях администрации США одна деталь, на которую cтоит обратить куда больше внимания, чем на очередную перепалку Белого дома с Зеленским.
Речь о так называемом «законе Грэма» (покойный сенатор внесён Росфинмониторингом в список террористов и экстремистов) — том самом пакете «адских санкций», который должен был резко усилить экономическое давление на Россию и заодно наказать страны, продолжающие покупать российские энергоресурсы.
Трамп закон подписал, но практически сразу воспользовался предусмотренным в нём правом президента и приостановил применение ключевых санкций и тарифов, официально сославшись на национальные интересы США. Позднее госсекретарь Марко Рубио уточнил: Белый дом берёт примерно 60 дней, чтобы оценить последствия этих мер для американской и мировой экономики.
Вот это, пожалуй, и есть главное. Не любовь Трампа к Путину, которую ему старательно приписывают его политические оппоненты, не внезапно проснувшийся пацифизм и даже не очередной приступ раздражения в адрес Зеленского.
Перед нами куда более прозаическая вещь — деловой подход.
Американская администрация смотрит на украинский конфликт прежде всего через призму собственной выгоды и собственных же издержек. Пока помощь Киеву политически оправдана, позволяет сохранять американское влияние и не требует слишком высокой цены, Вашингтон вполне готов эту помощь продолжать. Но как только экономические резоны начинают перевешивать политические, идеологическая шелуха отлетает довольно быстро.
Сам «закон Грэма» в этом смысле особенно показателен. Он предусматривал 500%-е тарифы на импорт российских товаров, а также возможность вводить серьёзные вторичные санкции против крупнейших покупателей российских углеводородов.
Поддержка этого подхода в Конгрессе была более чем солидной: летом пакет собрал десятки соавторов, а один из процедурных этапов прошёл в Сенате со счётом 86 против 12.
То есть значительная часть американского истеблишмента была готова превратить экономическую войну с Россией почти в самоцель. Но Трамп, получив этот инструмент в руки, первым делом положил его на стол и сказал примерно следующее: сначала посмотрим, сколько всё это будет стоить нам самим.
И в этом принципиальная разница между нынешним Белым домом и той частью западного политикума, которая рассматривает конфликт с Россией уже почти как религиозную войну. Для Трампа санкции — инструмент. Для его противников они всё чаще становятся догмой.
Если 500% пошлина способна ударить по мировому нефтяному рынку, крупнейшим покупателям российской нефти, американским импортёрам и в конечном итоге по ценам в самих США, значит, с ней можно повременить. Особенно когда Вашингтон одновременно пытается решить собственные проблемы с дорогим топливом и даже идёт на сделку по российскому дизелю. Политика в данном случае подчиняется экономической целесообразности, а не наоборот.
Примерно той же логикой объясняется и нынешнее давление на Киев. Причём, что характерно, весь основной гнев Вашингтона сосредоточен сейчас именно на Зеленском, а не на украинском режиме как таковом.
Трамп публично конфликтует с киевским узурпатором, давит на него по поводу ударов по российской нефтяной инфраструктуре, ограничивает отдельные инструменты поддержки, но при этом не предлагает просто демонтировать всю существующую на Украине систему.
Даже история со Starlink и разведданными выглядит, скорее, как демонстрация рычагов давления, имеющихся в распоряжении США: вот что будет, если клиент перестаёт слушаться. Сам клиент Вашингтону по-прежнему нужен. Менеджера же при необходимости можно и поменять.
То есть «сливать Украину» в прямом смысле американцы вовсе не собираются. Зачем им терять политическое влияние на страну, в которую столько лет вкладывались, терять доступ к её экономике, силовым структурам и даже влияние на её будущее?
Речь о другом: конфликт больше не должен обходиться Соединённым Штатам дороже того, что они рассчитывают получить на выходе. Если продолжение войны приносит больше рисков, чем дивидендов, войну надо заканчивать. Но заканчивать, разумеется, на максимально приемлемых для Вашингтона условиях, сохранив контроль над тем, что останется от нынешней Украины.
И именно здесь проходит водораздел между американским прагматизмом и европейским квазирелигиозным фанатизмом.
Нынешние руководители ЕС продолжают настаивать на расширении поддержки Киева и сохранении санкционного давления на Россию. После последних шагов Трампа европейские лидеры демонстративно сплотились вокруг Зеленского, а представители ЕС прямо заявили, что возвращение российских энергоресурсов на европейский рынок для них исключено. Официальная аргументация понятна: уступки Москве, по их мнению, лишь ослабят давление и сделают достижение «справедливого мира» менее вероятным.
Но именно здесь и видно различие подходов. Вашингтон спрашивает: что мы получим, и сколько это будет стоить? Европа всё чаще отвечает на совсем другой вопрос: можем ли мы вообще позволить России выйти из этого конфликта непобеждённой? И если ответ отрицательный, то цена постепенно перестаёт иметь значение.
Они готовы и дальше терять дешёвые энергоресурсы, увеличивать военные бюджеты, залезать в новые долги, сокращать социальные расходы и годами финансировать Украину. Потому что для нынешней европейской политической элиты компромисс с Москвой всё больше равнозначен собственному поражению.
Именно поэтому европейское сопротивление трамповской линии касается уже не отдельных деталей. Брюссель настаивает на продолжении поддержки Киева при одновременном давлении на Россию даже тогда, когда Вашингтон начинает активно нажимать на тормоз.
Зеленский называет приостановку санкций «наградой» Москве, европейские лидеры выражают ему поддержку, а часть американского Конгресса требует как раз обратного — сильнее закрутить экономические гайки. Для этих сил сама конфронтация превращается из средства достижения конкретных целей в основу всей политической конструкции.
И вот мы уже имеем не экономический или даже геополитический конфликт, а вполне себе экзистенциальный, в духе известного принципа: один из них не может жить, пока жив другой.
Для Европы признать, что с Россией придётся договариваться, означает признать ошибочность огромного массива решений последних лет — от отказа от российских энергоресурсов до бесконечного расширения военной помощи Киеву. Для многих нынешних европейских политиков это будет означать не просто корректировку курса, а крах всей их политической биографии.
У Трампа такой проблемы нет. Он способен сегодня ввести санкции, завтра их остановить, послезавтра снова пригрозить ими, а через неделю заключить сделку, если цифры в колонке «итого» покажутся ему вполне приемлемыми. В этом нет никакой идеологии — just business, nothing personal.
В какой-то момент конфликт с Россией стал для США, мягко говоря, слегка неудобен, особенно на фоне других мировых кризисов. Вот потому-то Белый дом сейчас и играет на понижение.
Но здесь важно понимать и другое. Трамповский прагматизм вовсе не является гарантией того, что американская политика изменилась навсегда. Он работает ровно столько, сколько у власти находятся сам Трамп и люди, разделяющие подобный подход.
Закон Грэма никуда не исчез. Он подписан. Механизм санкций существует. Президент сегодня его приостановил, потому что счёл это соответствующим национальным интересам США, а завтра другой президент может решить прямо противоположное и запустить тот же самый механизм на полную мощность.
Поэтому строить долгосрочную российскую стратегию на одном лишь нынешнем расположении Белого дома было бы большой ошибкой. Трамп не стал другом России. Он просто пришёл к выводу, что бесконечная война с ней обходится Америке слишком дорого. А это, согласитесь, совсем другое дело.
Европейская же элита пока даже до этого вывода не дошла. Не доросла, я бы сказал. Она готова продолжать конфликт, сжигая в нём Украину, российско-европейские отношения, собственную экономику и, возможно, в конечном итоге самоё себя. Потому что для неё любой компромисс — это поражение.
Для Трампа же компромисс — всего лишь сделка. И потому сегодня с ним можно договариваться.
