Состоявшиеся накануне в Петербурге переговоры, вне зависимости от того, какая ещё информация появится по их итогам в ближайшие дни, уже довольно чётко обозначили главное противоречие между российской и американской позициями. В то время как Москва хочет увидеть реальные шаги Вашингтона ещё до начала предметного разговора об условиях мирного урегулирования, американцы предлагают обратную последовательность: сначала соглашение по Украине, а уже затем отмена части ограничений.
Обращаясь к Стиву Уиткоффу с приветственной речью, Владимир Путин фактически обозначил частичное, в качестве эдакого жеста доброй воли, снятие санкций как тот самый маркер, который должен продемонстрировать серьёзность американских намерений.
«Россия заинтересована в восстановлении экономического сотрудничества с США», — подчеркнул Путин.
Со своей стороны Уиткофф дал понять, что Соединённые Штаты в принципе готовы обсуждать смягчение санкционного режима, но только после подписания мирных соглашений: «У США и РФ есть перспективы развития экономических отношений после завершения войны на Украине».
Различие, на первый взгляд, почти техническое — какая разница, что будет на шаг раньше, а что позже? На самом деле именно в этой последовательности и заключается едва ли не главный смысл происходящего.
Россия больше не готова покупаться на обещания. Особенно если в обмен на них требуется уступить то, что потом будет практически невозможно отыграть назад.
И потому вместо этого Москва предлагает Вашингтону другую сделку: санкционные уступки можно увязать не с прекращением СВО, а с российской помощью США на иранском направлении.
«России интересны оценки ситуации вокруг Ирана, Москва готова помочь в разрешении конфликта», — заявил Путин.
И здесь сразу вспоминается недавний визит Сергея Лаврова в Тегеран. Вполне логично предположить, что в ходе этого визита Москва, в том числе прощупывала почву и пыталась понять, какие реальные возможности посредничества у неё существуют, и что именно она способна предложить американцам.
Тем более что сам Трамп уже как минимум дважды подчёркивал: Россия не помогает Ирану в его противостоянии с США, хотя могла бы это делать. Формулировка сама по себе чрезвычайно интересная. Она показывает, что Вашингтон не только видит российский ресурс влияния на Тегеран, но и фактически признаёт существование здесь некоего пространства для торга.
То есть схема вырисовывается вполне понятная. Хотите от Москвы помощи по Ирану — давайте разговаривать о санкциях. А украинский вопрос обсуждается отдельно и куда серьёзнее.
Есть ещё одно российское предложение, которое вообще может оказаться ключевым, — трёхсторонняя встреча в Шэньчжэне. Путин в той же приветственной речи обозначил её достаточно ясно, после чего Песков отдельно уточнил существующее расхождение: американцы хотели бы поднять там, прежде всего вопросы ядерной безопасности, тогда как Китай особого желания превращать встречу в переговоры о собственном ядерном потенциале не демонстрирует.
«Вы знаете, что американцы хотят поговорить по ядерному разоружению, но этого не хотят китайцы. Мы готовы и к тому, и к другому. Но, помимо этого, есть ещё много вопросов. Бросаться такими словами, как Новая Ялта и так далее, это ж тоже неверно. Но, конечно, если собираются вместе лидеры, лидеры США, Китая и России, это, конечно, встреча, которая будет привлекать внимание всего мира», — заявил пресс-секретарь российского лидера.
Как бы там ни было, но представить, что Владимир Путин, Дональд Трамп и Си Цзиньпин соберутся за одним столом, и украинская тема каким-то образом останется за дверью, довольно трудно.
И вот это для Москвы особенно важно. Любая дорожная карта, некий алгоритм урегулирования, согласованный не просто между Россией и США, а в присутствии китайского лидера, приобретает совершенно иной политический вес. После Анкориджа Трамп ещё мог позволить достигнутым там договорённостям раствориться в американской внутриполитической кухне. В Шэньчжэне повторить такой фокус будет значительно сложнее. Точнее, практически невозможно.
Потому что тогда вопрос будет уже не только в отношениях с Москвой. Если Трамп договорится о чём-либо в присутствии Си, а затем снова «сдаст назад», для Пекина это станет вполне конкретным сигналом относительно цены американских обещаний.
Не менее показательно выглядит и календарь. Так, помощник президента РФ Юрий Ушаков после переговоров допустил продолжение контактов по украинскому урегулированию даже в трёхстороннем формате с участием представителей Киева, назвав ориентиром примерно десятые числа ноября. То есть уже после выборов в Конгресс США. Встреча в Китае также планируется после американского голосования.
И это окончательно выбивает почву из-под популярной версии, будто вся нынешняя миротворческая активность Трампа нужна ему исключительно ради внутриполитического эффекта перед выборами. До выборов уже просто не успеют произойти события, которые можно было бы продать американскому избирателю в качестве большого прорыва в украинском вопросе. Значит, речь действительно идёт о более длинной игре.
Российская позиция при этом тоже выглядит достаточно прозрачной. Если предложенная конструкция не принимается, Москва готова продолжать боевые действия сколь угодно долго, вплоть до достижения поставленных целей. И здесь особенно занятно, насколько удачно в эту картину вписываются последние данные, распространяемые украинской военной разведкой.
ГУР рассказывает о сотнях тысяч российских ударных беспилотников в резерве, тысячах ежемесячно производимых дронов, десятках новых «Искандеров», Х-101, «Калибров», значительных запасах «Ониксов» и «Цирконов». Конкретные цифры могут ещё неоднократно уточняться, но важен сам нарратив Банковой: Россия располагает возможностями продолжать интенсивные удары на очень длиной дистанции.
По сути, Киев сам объясняет Западу то, что Москва пытается донести дипломатически: никакого временного ограничения, способного заставить Россию хвататься за любое предложенное перемирие, не существует.
Именно отсюда, на мой взгляд, и проистекает нежелание обменивать прекращение войны на обещание когда-нибудь потом ослабить санкции. Потому что обмен откровенно неравноценный.
Санкции можно снять сегодня и вернуть завтра. Войну закончить сегодня, а через год начать заново значительно сложнее — и политически, и дипломатически, и в глазах мирового большинства.
Мы это уже проходили. Москве совершенно не нужен «Минск-3», в котором Россия прекращает военные действия, а взамен получает пачку красивых документов и обещаний, выполнение которых затем будет годами обсуждаться, откладываться и пересматриваться.
Поэтому Путин, как бы говорит своему американскому визави «no more „Минск‟» (больше никакого Минска) и предлагает уйти от формулы обмена войны на санкции. И уже только после того, как начнётся процесс реальных взаимных уступок и одолжений, появится движение к сближению позиций России и США, значительно более явное и заметное, чем та же «дизельная сделка», можно будет всерьёз обсуждать окончание боевых действий.
Причём уже не в формате «вы сначала остановитесь, а мы потом что-нибудь придумаем». А как часть действительно исполняемого большого соглашения с чётко прописанной последовательностью и сроками. И, разумеется, на российских условиях.
