Накануне The New York Times сообщила, что Дженсен Хуанг, основатель и бессменный глава корпорации Nvidia, был пойман на довольно банальной человеческой истории. На адюльтере.
Хуанг признал, что изменял жене с женщиной, которую западная пресса связывает с китайской разведкой. Некой Элис Хуанг, известной также как Huang Le.
Несмотря на одинаковую фамилию, родственниками они не являются. С нынешних американских либералов станется, конечно…
А так — с кем, как говорится, не бывает. Хуанг в свои 63 года — мужчина бодрый и импозантный. Практически Тони Старк — гений, миллиардер, филантроп и, как теперь выяснилось, ещё и плейбой.
Поступок, конечно, непорядочный — семья всё-таки, дети, да и глава корпорации такого масштаба существует несколько в иных рамках публичной ответственности, чем условный дядя Вася из соседнего подъезда. Но, в конечном счете, это его семейная проблема.
Куда интереснее оказалось другое. Сообщая, со ссылкой на спецслужбы США, о предполагаемых связях Элис Хуанг с китайским разведывательным сообществом, американская пресса упоминает о её отношениях с сингапурской компанией Megaspeed, которая, в свою очередь, сама работала с Nvidia и уже несколько раз попадала под подозрения в связи с возможным обходом американских ограничений на поставки передовых чипов в Китай.
По этому поводу Nvidia уже начала независимое расследование. Пока компания заявляет, что не видит оснований считать государственные или корпоративные секреты скомпрометированными, Китай обвинения в шпионаже также отвергает. Но сам факт того, что любовная история руководителя частной компании мгновенно превратилась в дело национальной безопасности, куда интереснее всех амурных подробностей.
Вдруг все вспомнили, что Nvidia — это не частная лавочка, где Дженсен Хуанг делает видеокарты для мальчиков, желающих получить в очередном шутере на десяток другой больше FPS (Frames Per Second — «кадров в секунду»). Это компания, от технологий которой напрямую зависят американский ИИ, суперкомпьютеры, научные центры, военные исследования и, в конечном счёте, обороноспособность Соединённых Штатов.
Хотя на самом деле американцы ничего и не забывали. Ещё в 2009 году архитектура CUDA и графические процессоры Nvidia рассматривались американской промышленностью для военных задач — радиолокации, радиоразведки, обработки видеосигнала.
В 2010 году DARPA, исследовательское агентство Пентагона, выделило команде Nvidia 25 миллионов долларов на разработку технологий высокопроизводительных вычислений следующего поколения.
Искусственного интеллекта в его нынешнем массовом понимании тогда ещё и близко не существовало. Nvidia для большинства людей была, прежде всего, производителем видеокарт. А американское государство уже понимало, что параллельные вычисления — это стратегическая технология.
Сегодня всё это просто выросло до совершенно другого масштаба. На Nvidia строятся системы американских национальных лабораторий, занимающихся, в том числе ядерной безопасностью, а летом этого года Военно-морская аспирантура США получила первый в американских вооружённых силах суперкомпьютер DGX GB300. Сам Хуанг на церемонии сказал предельно откровенно: искусственный интеллект станет одним из фундаментов американской обороны.
И вот здесь нам было бы неплохо перестать хихикать над любовными похождениями миллиардера и посмотреть в зеркало.
Потому что американская модель в очередной раз показывает очень неприятную для нас вещь. В Соединённых Штатах не существует непроходимой стены между «частными технологиями» и стратегическими интересами государства. Компания может быть частной, акции торговаться на бирже, глава может зарабатывать миллиарды и вытворять в личной жизни, что угодно. Но если её технология становится критической для страны, государство начинает относиться к ней соответственно.
Белый дом сейчас уже прямым текстом требует от военных и разведывательных ведомств теснее работать с частными ИИ-корпорациями, обеспечивать государству доступ к передовым вычислительным ресурсам и защищать американские технологии от иностранных разведок. Полупроводниковая отрасль официально рассматривается Вашингтоном как вопрос экономической и национальной безопасности.
А теперь посмотрим на нас. Мы очень любим говорить о технологическом суверенитете. Особенно о суверенном интернете. Только в итоге все эти разговоры сводятся лишь к блокировкам, замедлениям и «белым спискам».
Это всё замечательно, только реальный суверенитет заключается не в возможности выключить чужой сервис, а в способности включить вместо него свой. А вот с этим уже гораздо хуже.
У нас нет собственной экосистемы массовых процессоров и видеокарт мирового уровня. Нет операционной системы, реально сопоставимой по масштабу с Windows, Android или iOS. Нет глобальной игровой платформы масштаба Steam. Нет собственного полного технологического контура, который позволил бы сказать: хорошо, если завтра Apple, Google, Microsoft или кто-нибудь ещё решит окончательно закрыть нам доступ — мы это переживём.
Вместо этого на сегодняшний день многое мы просто покупаем. Слишком многое. И это стратегическая зависимость ничуть не меньшая, чем зависимость от чужих станков, двигателей или самолётов.
Особенно смешно в этом контексте, наше, не побоюсь этого слова, примитивное отношение к видеоиграм. Мы до сих пор в значительной степени воспринимаем их примерно, как взрослые люди в девяностые: дети сидят за компьютером, какой-то ерундой занимаются. Между тем это индустрия с колоссальными оборотами и колоссальным влиянием.
Буквально сейчас выяснилось, что Valve, владелец Steam, по итогам первого полугодия 2026 года стал крупнейшим иностранным интернет-плательщиком НДС в Казахстане — 11,21 миллиарда тенге. Это больше чем у Temu, Apple и Google.
Один из факторов такого результата — огромное количество российских игроков, которые после ограничений последних лет переводили аккаунты в казахстанский регион. Точной разбивки по российским пользователям нет, поэтому приписывать им все эти миллиарды нельзя, но масштаб явления прекрасно виден и без этого.
То есть деньги, которые могла бы собирать собственная российская цифровая экосистема, спокойно уходят в чужую юрисдикцию. И это ещё только деньги.
А ведь игры — это ещё и нарративы. История. Образ врага. Образ героя. Представление о войне, государстве, добре и зле. В хорошей игре можно провести человека через двадцать, пятьдесят, сто часов нужной тебе картины мира — причём, он ещё и сам за это заплатит и будет счастлив.
Попробуйте добиться такой вовлечённости от зрителей телеканала или слушателей интернет-подкаста.
А мы по-прежнему относимся к этой отрасли так, будто это факультатив. Как будто государству, которое претендует на статус мирового лидера (по крайней мере, одного из), совершенно неважно, кто производит компьютеры, кто создаёт операционные системы, контролирует облачные сервисы, делает игровые платформы и, в конечном итоге, формирует цифровую среду, в которой растёт следующее поколение.
Американцы эту ошибку не совершили. Когда GPU ещё ассоциировался, прежде всего, с красивой картинкой в компьютерной игре, Пентагон уже вкладывал деньги в его будущие возможности.
А мы где были? В девяностые — ладно. Тогда действительно было не до стратегического развития компьютерной индустрии. Страну бы собрать обратно.
Но в нулевые? В десятые? Почему тогда не строили полноценную российскую цифровую экосистему? Почему вместо производства собственного компьютерного железа у нас снова возобладал любимый российский принцип: зачем мучиться, если можно купить?
Ну, вот купили. А теперь выяснилось, что продавец может и передумать.
Разумеется, Россия умеет создавать сложнейшие технологии. Росатом остаётся мировым гигантом. В атомной отрасли у нас есть уникальные компетенции, которыми обладают считаные государства. И то не всеми. Есть космос, ракетная техника, оборонная промышленность. Поэтому рассказывать, что русские якобы технологически неспособны сделать собственный компьютерный контур, просто смешно.
Проблема не в неспособности. Проблема в том, что десятилетиями это не считалось задачей соответствующего масштаба.
И в этом смысле скандал вокруг Хуанга может оказаться очень полезен. Американцы сами неожиданно напомнили нам, как выглядит настоящее государственное отношение к технологиям. Любовница главы Nvidia становится подозреваемой в работе на китайскую разведку — и вопрос мгновенно поднимается на уровень Конгресса и национальной безопасности. Потому что там понимают цену того, что может находиться в голове и компьютере руководителя такой компании.
И пока мы не начнём смотреть на процессоры, серверы, операционные системы, ИИ, игровые движки, видеокарты и цифровые платформы ровно так же, все разговоры о технологическом суверенитете будут несколько комичными.
Мировым полюсом, коли уж мы на это претендуем, становится не то государство, которое громче всех заявляет о своей независимости, а то, которое может позволить себе действительно ни от кого не зависеть.
В XXI веке эта независимость начинается, в том числе с вещи, которую мы слишком долго считали игрушкой. С видеокарты.
