Много раз говорил, что Марк Твен был великим журналистом, которого читают до сих пор, потому что ему повезло попасть в журналистику в период, когда СМИ уже были, а «профессионалов», учивших профессии журналиста в специальных учебных заведениях, ещё не было. Поэтому он писал как хотел и его до сих пор интересно читать, хотя описывавшиеся им события уже давно ничего не говорят современному среднему читателю.
В отличие от Марка Твена, советских, американских и европейских журналистов уже двадцатых-тридцатых годов, когда и сложилась современная школа журналистики, читать совершенно не интересно. Если они, конечно, не переквалифицировались в писатели и не создали, как Константин Симонов, целые литературные эпопеи, посвящённые таким великим историческим переломам в жизни нашего общества, как Великая Отечественная война (не случайно до сих пор мы делим свою историю на «до революции» и «после революции», «до войны» и «после войны», «до распада СССР» и «после распада СССР»).
Журналистика 20–90-х годов ХХ века, сформировавшая действующие до сих пор, но безбожно устаревшие журналистские стандарты, существовала в особых условиях: государство уже осознало силу печатного (и произнесённого в эфире) слова, поставило СМИ под контроль, превратив их в фабрики незамысловатой пропаганды, ориентированной на общество, не имеющее альтернативных источников информации. Общество же ещё не имело доступа к социальным сетям, системы спутникового слежения ещё не контролировали движение каждого самолёта и воздушного судна, жизнь политиков ещё не рассматривалась обществом под микроскопом, ещё можно было спрятаться от досужего любопытства за охраной, заборами, режимом секретности.
О том, что Сталин, Рузвельт и Черчилль встретились в Тегеране, общество могло узнать только из правительственных сообщений. Любая попытка использовать конфиденциальные источники для упреждающей или дополненной информации преследовалась как нарушение режима секретности с подозрением на работу в интересах иностранной разведки. Интерпретации сухих сообщений государственных информационных агентств были под негласным запретом, малейшие отклонения от «канонического» текста нигде не приветствовались, но если на Западе, существовал высокий риск увольнения «интерпретатора», то в сталинском СССР не мелочились и сразу приступали к уголовному преследованию.
Фактически СМИ были простым источником новостей, которые могли настолько же отличаться от реальности, как сведения Геродота о «гиперборейцах», «песьеголовцах» и людях с одной ногой, имевшей столь огромную ступню, что, попав под дождь, просто ложились на спину и этой ступнёй от дождя закрывались. Даже имевшие отдалённые реальные корни в сарматском обществе рассказы первых историков об амазонках столь легендарны, что узнать сарматских женщин в эллинизированных «девах-воительницах» практически невозможно. Проверить предложенную СМИ трактовку основных новостей обычный человек не имел никакой возможности, поэтому и журналистам не имело смысла напрягаться для обоснования своей позиции, передовицы центральных изданий перепечатывались региональной прессой далеко не только в СССР. И виной тому не одна лишь цензура — издания просто физически не имели времени на обработку текстов, так как выходили практически каждый день. Когда приходила информация из центра, номер уже надо было сдавать в печать — здесь не до изысков было. Опять же, никакой конкуренции. Радио и телевидение были ещё не столь распространены и всеохватны, чтобы соревноваться с печатным словом, — газета оставалась основным источником информации. Журналисту же, чтобы жить долго и счастливо и сделать хоть какую-нибудь карьеру, надо было поменьше высовываться из серой массы.
Времена изменились, а традиция осталась. Средний журналист и сегодня пишет так, как будто работает в тридцатые годы и его задача с точностью до последней запятой переписать информационное сообщение директивного органа. Зато в сфере теле- и радиожурналистики степени свободы явочным порядком стали значительно большими: во-первых, в прямом эфире всех не проконтролируешь, а прямой эфир всё более востребован недоверчивым потребителем. Во-вторых, журналист должен не просто говорить в эфире, а удерживать внимание аудитории всё время передачи. Чтобы донести до потребителя хоть какую-то мысль, он должен быть банально интересен.
В результате в эпоху социальных сетей и спутниковых систем наблюдения творчество стало быстро перемещаться в журналистику «говорения», а письменная журналистика стала всё больше отдаваться на откуп людям, не имеющим ни соответствующих знаний, ни словарного запаса. Заменившие газеты сайты стали превращаться в ленту новостей и набор скучных «заметок про нашего мальчика», пересказывавших те же новости. Для удержания внимания подписчиков они начали переносить главную ставку на видеоролики. Радиостанции также поставили в студии видеокамеры, чтобы максимально приблизиться по формату к видеоблогу. Видеоблогеров и их пишущих коллег издания стали всё больше привлекать к сотрудничеству, чтобы разбавить серую массу «профессиональной журналистики», работающей по стандартам начала прошлого века.
Видео- и аудиоинформация легче воспринимается, позволяет параллельно заниматься другой работой, но хуже усваивается, так как человек в момент её потребления менее сосредоточен на работе именно с информацией, не имеет возможности вернуться и перечитать строку или абзац, воспринимает скорее образ, а не суть информации. После того как она стала не дополняющим, а основным способом общения СМИ с народом, требования к подаче информации резко упростились, а печатное слово стало становиться потребностью редких интеллектуалов, что неизбежно вело к его проигрышу в конкурентной борьбе в рамках коммерциализированной журналистики. Краткость, простота восприятия, гиперсенсационность — основные требования к «хорошему материалу» как в аудио- видеожурналистике, так и журналистике пишущей.
При этом времени на обработку информации стало гораздо меньше, чем было раньше. Все СМИ, даже самые хилые многотиражки, подключены к интернету и получают информацию в режиме реального времени. Чтобы выигрывать конкуренцию, надо успевать выдавать новость первым и хоть как-то её интерпретировать. Но качественный анализ не может быть сиюминутным, на сбор и обработку сопутствующей информации всегда необходимо время. Поскольку времени нет, журналисты придумывают «инсайды» в меру своей грамотности. Самые честные обращаются к «экспертам», которые тоже всю информацию получают из СМИ, но, чтобы не ударить в грязь лицом, готовы подтвердить любой «инсайд», завтра всё равно никто не вспомнит, кто и что «подтверждал».
В результате получаем ситуацию: в Москву из Риги летит американский транспортный самолёт, явно везущий какого-то крупного чиновника, какого мы не знаем. Борт приземляется и через несколько часов улетает. Незадолго до отлёта становится известно, что прилетал директор ЦРУ Джон Рэтклифф. Самолёт с высокопоставленным американским разведчиком ещё не успел вернуться в Ригу, а Кремль уже успел опровергнуть распространённую любителями «инсайдов» информацию о том, что Рэтклифф встречался с Путиным. Заявление Кремля в данном случае вызывает абсолютное доверие потому, что прилёт, переезд из аэропорта, встреча в Москве, возвращение в аэропорт и вылет обратно в Ригу заняли так мало времени, что с учётом правил работы президентской охраны и протокола Путин просто не успел бы встретиться с Рэтклиффом. К тому же президент должен быть готов к встрече, а для этого МИД и АП должны заранее знать содержание предполагающейся беседы, запросить в ведомствах и подготовить для главы государства соответствующие материалы. Для этого тоже требуется время, желательно не один день. Поэтому встречи президента готовятся заранее, а спонтанные случаются редко и не простираются дальше обмена информацией с собеседником. Для обмена информацией накоротке с директором ЦРУ уровень президента России слишком высок. Для него достаточно главы СВР и/или (если того требует характер информации) ФСБ.
Но «инсайдеры» не успокоились. За последние дни я узнал, что Рэтклифф «привозил ультиматум по Украине» (интересно, чем могли бы грозить увязшие в Иране США России?), что Рэтклифф привёз просьбу не помогать (или, как вариант, поменьше помогать) Ирану, что американцы через директора ЦРУ сдали России координаты украинских складов боеприпасов (стало обидно за нашу разведку, которая, по мнению «инсайдеров», без помощи ЦРУ не в состоянии подробно осветить обстановку на Украине даже в такой несложной вещи, как массовое хранение боеприпасов, требующих особых мер при перевозке, хранении и охране, что позволяет безошибочно определять соответствующие объекты, вокруг которых неизбежно не прекращается специфическая транспортная активность, даже средствами спутниковой разведки, не говоря уже об агентурных возможностях).
В общем, как обычно, «инсайды» убогой сенсационностью побольше, ценою подешевле по принципу «пипл хавает».
Между тем нет необходимости искать «инсайдеров», «сидевших под столом» во время общения руководителей американских и российских спецслужб. Людей, владеющих реальной информацией о событии, так мало, что стоит одному лишь подумать о сливе информации, а кому надо уже знают, как зовут источник «инсайда». Рано или поздно, причём чаще раньше, чем позже, заинтересованные политики сами сливают информацию, просто она не так «сенсационна», как надо невзыскательным журналистам и их читателям (слушателям).
Через день после прилёта главы ЦРУ в Москву президент Трамп мельком сообщил своим европейским друзьям, что договорился с Путиным и тот не будет нападать на ЕС. Ещё через два дня на арену вышел обеспокоенный Дональд Туск, польский премьер, преданный союзник англичан во всех их антироссийских провокациях последнего времени, один из главных европейских русофобов и сторонник европейской войны с Россией «до победного конца», но обязательно под американским ядерным зонтиком, и заявил, что, по сведениям польской разведки, Россия концентрирует силы на границах ЕС и готовится напасть на бедных европейцев. При этом Туск завил, что вопрос о европейской войне был в фокусе беседы Рэтклиффа в Москве.
Заявления Трампа и Туска противоречат друг другу, что немудрено. Ведь Туск — сторонник европейской войны с Россией, а Трампу необходимы свободные руки на Ближнем и Дальнем Востоке для решения проблем США, и ввязываться в острое противостояние с Россией в Европе именно сейчас он не хочет. Поляки же, как было сказано, вместе с англичанами являются ведущими проводниками идеи конвенциональной большой войны Европы с Россией. Чтобы не допустить применения Москвой ядерного оружия, они желают получить публичное подтверждение ядерных гарантий от США. Именно поэтому «польская разведка» регулярно получает «инсайды» относительно подготовки России к нападению на ЕС, хотя за прошедшее время даже до «эстонских разведчиков» должно было дойти, что Россия не собирается ни на кого нападать до разрешения украинского кризиса, наоборот, именно в этот период Москва, чьи силы на 2/3 скованы на Украине и вокруг неё, наиболее уязвима для нападения европейцев на Калининград и/или Белоруссию. Предпринимаемые Россией защитные меры должны такое нападение предотвратить.
Поскольку ни России, ни США сейчас война не нужна, а отдельные европейские страны к ней стремятся и провоцируют её, было бы разумным предположить, что именно доведение до Кремля позиции США по этому вопросу было задачей директора ЦРУ. Через своих визави он должен был передать российскому руководству сообщение примерно такого содержания: «США будут проявлять сдержанность в Европе и рассчитывают на ответную сдержанность России в этом регионе». В переводе на нормальный язык это значит, что Вашингтон не подтвердит своим союзникам ядерные гарантии, но рассчитывает на то, что, если они всё же решатся на провокацию, Россия также постарается обойтись обычными средствами вразумления и не станет разносить агрессоров в труху, ограничившись простым, хоть и обильным, кровопусканием и возможным изъятием каких-то территорий (то есть применит украинский сценарий).
Уверен, что и ответ Рэтклифф получил примерно такой же, например, «Россия, безусловно, не заинтересована в ядерной эскалации, и уровень её ответа будет определяться минимальной необходимостью вразумления агрессора». То есть «гарантий того, что ваши сумасшедшие союзники не заставят нас применить высшую меру социальной защиты дать не можем, но постараемся держаться в разумных пределах. В конечном счёте всё зависит от уровня европейской адекватности, который вызывает некоторые сомнения».
Вот после этого Трамп в свойственной ему манере и послал предупреждение своим союзникам: «С Путиным я говорил. Он обещал на вас не нападать. Поэтому автоматического развёртывания над вами ядерного зонтика в случае открытой военной конфронтации между вами и Россией не ждите». На это Туск ответил в стиле «а баба Яга против!»
Это всего лишь мои предположения. Я могу ошибаться. Но мои предположения хотя бы основаны на конкретных фактах: на заявлениях политических лидеров Запада, непосредственно связанных их авторами с полётом Рэтклиффа в Москву, а не с «инсайдами из-под стола» руководителей спецслужб двух сверхдержав. Но для ума незатейливого, знаниями не обременённого, конечно, гораздо более интересной кажется версия, что Рэтклифф летел через полмира, чтобы сказать «Рус! Сдавайся!» или, наоборот, заявить: «Замучил этот Зеленский! Вот координаты его складов. Ударьте сюда!»
Общество, потерявшее интерес к сложным текстам и квалифицированной дискуссии, неизбежно скатывается в геополитику детской песочницы. Чем это заканчивается можно изучить на примере Украины, а в недалёком будущем также Европы и, скорее всего, США.
