А политическая судьба Трампа решается прямо сейчас
Два события, имеющие потенциально очень важное значение для дальнейшей траектории развития украинского кризиса, произошли (или произойдут) почти одновременно. Первое из них давно значилось в политическом календаре: промежуточные выборы в США. Второе случилось совершенно неожиданно: бунт против секретной камеры пыток украинских силовиков в киевской Борщаговке.
Новый расклад политических сил в США по итогам выборов мы узнаем довольно быстро — чуть ли не в режиме реального времени. Если Трамп потеряет контроль только над нижней палатой Конгресса, это будет одна ситуация. Если в число трофеев демократов войдет еще и Сенат — совершенно другая. Не меньшее значение будут иметь точный размер большинства победившей партии и те выводы, которые президент США сделает, знакомясь с новым американским политическим пейзажем.
Новый раунд переговоров треугольника Москва—Киев—Вашингтон в Абу-Даби совсем не случайно назначен на 10 декабря — дату, которую от момента американских выборов отделяет почти неделя. К тому моменту будет уже приблизительно понятно: закусил ли Трамп удила, еще жестче настаивая на вызывающем беспокойство в Киеве и Европе политическом курсе, или у него иссяк порох в пороховницах.
А вот полная — или даже неполная — ясность относительно неожиданных событий во владениях Зеленского наступит, напротив, неизвестно когда. Но события эти точно крайне интересные. В Москве уже давно называют пирамиду власти на Украине «режимом». И речь, как все мы понимаем, идет не о политическом режиме в нейтральном смысле этого понятия («совокупность методов, способов и средств, с помощью которых осуществляется политическая власть в государстве»).
Речь идет о политическом режиме как о жестоком репрессивном механизме, который подмял под себя общество и управляет исключительно с помощью страха. Но такой взгляд совершенно точно отражает только часть украинской политической реальности. Другая её часть состоит в том, что идея продолжения вооруженного противостояния сохраняет в какой-то мере популярность среди граждан соседнего государства.
«В какой-то мере» — это очень блеклый и невразумительный термин. И объясняется эта блеклость и невразумительность тем, что мы даже приблизительно не можем себе представить конкретный объем этой самой «меры». Если смотреть из Москвы, то состояние украинского общественного мнения — это такая tabula rasa («чистая доска»). Мы можем гадать и даже, основываясь на чем-то, делать выводы. Но адекватность этих выводов изначально находится под большим вопросом.
Подозреваю, впрочем, что даже если смотреть изнутри Украины, то это тоже не является гарантией получения объективной картины общественного мнения во владениях Зеленского. Даже сама этот формулировка — «общественное мнение» — применительно к тому, о чем мы говорим, звучит немного издевательски. Мнение о происходящем тех, кто содержался в «яме» на Борщаговке, наверняка было совершенно определенным.
Но эта определенность никак не влияла на позицию и «общественное мнение» их тюремщиков — до того самого момента, пока камеру пыток будущих рекрутов для ВСУ вдруг не осадила разъяренная толпа. Почему это произошло? Мы не знаем. Был ли этот бунт стихийным? Мы не знаем. Столкнулся ли режим Зеленского с изолированным эпизодом сопротивления или с «первой ласточкой» гораздо более масштабного процесса? И на этот вопрос у нас тоже нет ответа.
Как нет его, возможно, и у обитателей самых верхних этажей киевской властной пирамиды. Что у этих обитателей точно есть, так это серьезная степень озабоченности происходящим. Иначе в Борщаговке не появился бы сам глава офиса Зеленского, признанный в нашей стране террористом и экстремистом Кирилл Буданов.
Этот киевский политический тяжеловес сразу понял, что дело потенциально «пахнет керосином» общенационального масштаба, и попытался максимально быстро потушить этот пожар, пообещав «во всем разобраться и всех наказать». Чем обычно заканчиваются подобные обещания, мы хорошо знаем: «шумиха, неразбериха, наказание невиновных и награждение непричастных».
Не исключаю, впрочем, наличия у Буданова еще одной скрытой — или даже не такой уж и скрытой — мотивации. Личные карьерные амбиции бывшего главы киевской военной разведки — секрет Полишинеля. Если Борщаговка таки не окажется изолированным эпизодом, то я легко могу представить себе то, как Буданов постарается использовать свой имидж «борца со злоупотреблениями» уже в своих чисто личных интересах.
Но пока это, разумеется, всего лишь фантазия. Пока мы можем лишь зафиксировать: у репрессивного аппарата Зеленского случился серьезный сбой. Окажется ли этот сбой системным и запустит ли он важные политические процессы на Украине — покажет лишь время.
